Добро пожаловать в онлайн библиотеку фантастики и приключений

Прошлый Новый год они встретили вдвоём. Он не ждал его, а Женька вдруг заявился к полуночи с тяжёлой нарядной бутылкой шампанского. На закуску нашлась банка болгарских помидоров да жареная картошка с говядиной. Ножнин расстроился из-за скудности праздничного стола, но Женька сказал, что одни пижоны заедают шампань фруктами-конфетами и нет ничего лучше картошки с мясом. В полночь он поднял стакан с искрящимся вином:

— За то, чтобы на планете Земля больше не было войн!

Потом они смотрели по телевизору «Огонёк», Женька смотрел невнимательно, думая о чём-то, и Ножнин сказал, что праздники надо встречать со своими ровесниками, а не со стариком. На это Женька рассмеялся:

— Мне с вами хорошо!

Он отдёрнул штору на окне и долго смотрел на морозную ясную ночь.

— Что интересного увидал? — спросил Ножнин.

— Кусочек Вселенной. Вы замечали, Николай Павлович, грандиозные строения всегда подавляют, подчёркивают мизерность человека, а небо не подавляет, оно зовёт… — сказал Женька, — и где-то есть другие миры, есть тоже люди, возможно, похожие на нас…

Ножнин тогда подумал, какой он ещё мальчишка-мечтатель.

Стоя перед опечатанной дверью, Ножнин потрогал пальцем твёрдый сургуч, тоскливо ощутив теперешнее своё одиночество. Женька прочно вошёл в его жизнь, и даже думалось: вот он женится, пойдут детишки, а он, старый бобыль, будет нянчить и опять обретёт семью.

— …Всё хорошо, Николай Павлович, — раздался вдруг рядом Женькин голос, — успокойтесь.

Ножнин радостно встрепенулся: Женька вернулся, разыскали его… Надо будет строго отчитать парня, чтобы предупреждал о своих отлучках. Надо будет сразу же рассказать о больном мальчике, если он ещё не знает!

Рядом никого не было. Сквозь рассохшиеся доски Ножнин заглянул под трибуну: там валялась бутылка с отбитым горлышком и пожелтевшие окурки. По бутылке и окуркам шныряли рыжие муравьи. В центре стадиона всё так же, по ограниченному верёвкой пространству, бродила чёрная коза.

— Нужно успокоиться, нужно успокоиться…

В интонации голоса была странная мертвенность — он то приближался, то становился далёким, как в передаче на коротких волнах. Ножнин зажал руками уши. Голос не исчез, уговаривая успокоиться.

— Я сошёл с ума! — громко сказал Ножнин, вскочив со скамьи. — Кажется, я сошёл с ума!.. Завтра же надо идти к доктору…

Быстрыми шагами он ушёл с заброшенного стадиона — голоса больше не было.

Ночью Ножнин неожиданно крепко заснул без снотворного, утром проснулся бодрым, с ощущением голода и плотно позавтракал. Обращаться к доктору расхотелось: как он, бывший фронтовик, пойдёт и скажет, что ему мерещатся голоса?! Если из-за событий последних дней нарушилась психика, надо справляться самостоятельно.

В цехе среди привычной обстановки он окончательно успокоился. Был конец месяца, обычный аврал с оформлением сдаточных накладных. Смена его еле натягивала план, опять же из-за нерадивых снабженцев. Пришлось побегать с накладными, план натянули, но контролёрша ОТК, вредная девчонка, ни в какую не принимала последнюю партию подшипниковых обойм. Ножнин стоял у её металлического столика и уговаривал. Девчонка твердила: партия сдана через час после окончания вчерашней смены и войдёт в первое число следующего месяца.

— …У меня мало времени… У меня мало времени… Успокойтесь… — опять заговорил Женька.

— Я спокоен!— крикнул Ножкин. — Не из робких…

— Ой, вам плохо?!— испугалась контролёрша. — Такой бледный! Я быстро в медпункт…

Ножнин осмотрелся — он уже знал, что Женьки рядом нет. Рядом привычная обстановка: поцарапанный металлический столик, пахнет маслом и окалиной, на стеллажах тускло поблёскивают обоймы подшипников, а вторая смена уже подкатила к станкам поддоны с заготовками. Вон у строгального станка на пропитанном эмульсией полу лилово переливается неубранная стружка — опять парень из его смены, ленивый и безответственный, удрал, не убрав станок… Всё обычно, никакой чертовщины!

Контролёрша вернулась с дежурной медсестрой, та держала в руке мензурку с мутной жидкостью:

— Выпейте, это бром.

— Вот-вот, — затараторила контролёрша. — То заготовок нет, то автоматы стоят, а план давай… Приму вашу партию…

— Проводить вас домой? — спросила медсестра.

— Нет. Я здоров.

— …Мы встретимся в двадцать три… в двадцать три… будьте дома… — заговорил Женька, и Ножнин почувствовал, как кровь отлила от лица.

— Выпейте, — сказала медсестра, — это хорошо успокаивает!

Чтобы отвязаться, он проглотил солоноватую жидкость.

IV

Ножнин заварил крепкий чай и уселся с горячей кружкой на балконе. Балкон хорошо продувался прохладным ветром, очертания деревьев под ним постепенно темнели в рассеянных сумерках. В этот час семейные люди, поужинав, устраиваются у телевизоров, а на улицах появляется молодёжь — огоньки сигарет, транзисторная музыка и взрывы смеха.

Ножнин понемногу отхлёбывал чай и ждал. Крепкий чай на ночь — бессонница, но уж если Женька заявится в назначенные двадцать три, проговорят они долго. Так было, и не раз. О чём обычно говорили? Да обо всём. Женька любил слушать и больше всего об отгремевшей войне, об однополчанах Ножнина. Он всё хотел приобрести «Историю Отечественной». Купил, переплатив втрое. Странно? Ничего странного нет: парень много читал, таскал с собой книги даже на рыбалку.

Время тянулось медленно, как бывает, когда ждёшь с нетерпением. Сидя на балконе, он прислушивался к часам в комнате. Они звякнули полчаса, потом десять раз, до назначенной встречи оставался час, до встречи, назначенной Женькиным голосом, непонятно как забравшимся в голову. Ножнин слышал о передаче мыслей на расстоянии, тоже считая это чепухой, цирковым трюком… И какая тут мысль? Был голос на стадионе, потом в цехе!

Часы пробили половину одиннадцатого. В дверь нерешительно позвонили, Ножнин было вскочил, но решил открыть после третьего звонка. Стало обидно: парень где-то шатался пять дней, этакое вытворял с разговорами на расстоянии, а тут изводись тревогой, таскайся на допросы! Вот сейчас он выскажет ему, сейчас пристыдит, не показывая радости от встречи…

За дверью стоял молодой мужчина в голубой рубашке и хорошо отутюженных брюках. Ножнин не сразу узнал следователя. Вместе с формой он вроде снял свою милицейскую официальность, но появление его было так некстати, так непонятно. Следователь уловил недовольство:

— Извините, на минутку — узнал, что вы больны… Решил навестить. Вас удивляет? Я на одну минуту…

— Проходите, — сказал Ножнин, — могу чаем напоить. Как раз цейлонский заварен.

— Не беспокойтесь! Как самочувствие?

— Покрепче? — спросил Ножнин. — Сахар кладите по вкусу. Лично я люблю по пять кусков, — и настороженно посмотрел на непрошеного гостя, ожидая немедленных вопросов. Но тот бочком подсел к журнальному столику, отпил из стакана и отвлечённо спросил:

— С вишнёвыми листочками завариваете?

— Со смородинными.

Следователь будто бы осунулся со вчерашнего дня. У Ножнина даже стало возникать сочувствие.

— Мучает меня дело Мухина, Николай Павлович! Понимаете, пропал человек, и вообще, много странного…

— Родители мальчонки нашлись? — спросил Ножнин.

— Нет, как с луны свалился. Делали запросы по детским учреждениям, по больницам… Та же сестра — непонятно!

— Могли поссориться.

— Не ссорились, — сказал следователь. — Тянулась к родному человеку. Почему-то избегал с ней общения. Да-да, избегал. Одни денежные переводы. Пришлось поговорить кое с кем из бывших сокурсников Мухина — тоже странности! За девушками не ухаживал, молчун, а слушать любил. И, представьте, почти никогда не записывал лекций, не пользовался чужими конспектами, а сдавал на пятёрки. Студенты острили: у Мухина магнитофон в кармане запрятан…

— Способный парень, — сказал Ножнин и подумал: «А он точно начитался детективов, вообразил Женьку шпионом!»

Copyrights © 2018 bookwormclub.ru. All rights reserved